Журнал «Домовой» № 10

Мы нашли человека, который начал искать в ташкентских архивах. Мысль была правильная, и поиск занял у нас три месяца. Наши Унгефуги приехали в Узбекистан на тридцать лет позднее других, в 1893 году. Именно под этим годом мы нашли в архиве села Константиновского сначала запись о переселении ее отца, а затем, в метрической книге лютеранской церкви, и запись о рождении девочки Эллы.
Тогда приехали пять семей. Четыре получили разрешение на причисление, а одна нет. И писарь от лица главы этой семьи писал: прошу причислить меня к крестьянам села Константиновское. Очень красивым почерком написал, а внизу — корявая подпись, видно, люди малограмотные. Представляете? От одного даже подпись сохранилась!»

Голубая кровь
Она, эта самая голубая кровь, как ни странно, спросом сегодня не пользуется.
«А может, это нам дворян как-то не попадалось, — улыбается Тамара Ивановна. — Были люди, которые сказали: у нас в семье есть легенда, будто мы из дворян, можно найти подтверждение? Но они еще сказали, что дедушка был гардемарином и что он якобы рано женился. У меня сразу возникло подозрение: ведь известно, что гардемарины не могли жениться. Мы обратились в военно-морской архив и нашли там одно-единственное упоминание об этом дедушке: оказалось, он служил полицейским в порту Либавы. Люди разочарованно сказали: „Да? Ну и ладно“. На том поиск и закончили. Но из опыта общения с заказчиками могу сказать, что они не гонятся за дворянскими титулами — им просто интересно узнать свои корни такими, какие они есть».
В желании записаться в дворяне есть, право слово, что-то мещанское. Но, как выразился другой мой собеседник, член Российского Дворянского собрания и глава Историко-родословного общества Станислав Думин, шанс обнаружить у себя дворянское происхождение есть у каждого. Ведь до революции в России было около миллиона дворян, более ста тысяч дворянских родов, а сегодня в собрании числятся всего несколько тысяч человек. И, между прочим, звучная фамилия — вовсе не обязательно атрибут благородного происхождения.
«Дворянство выслуживали люди из всех сословий, — объясняет Станислав Владимирович. — Какой-нибудь малороссийский казак с непроизносимым прозвищем дослуживался до есаула, или получал Владимира III степени, или какой-нибудь выходец из крестьян становился чиновником — и вот пожалуйста! Общество было достаточно открытым. А последние люди выслуживали дворянство, между прочим, в 1917 году. У любой знаменитой фамилии были дублеры, часто из крепостных: у нас в Дворянское собрание среди настоящих Голицыных ходил один ненастоящий, который пытался приписаться к ветви, представил поддельную справку из архива. Но Голицыны — клан все-таки связный, они его проверили и выявили обман: прадедушка его оказался крестьянином! Грустнее всего было его дочке, которая очень любила танцевать на балах…» «Или же вот наоборот, — продолжает Думин, — пришел на днях человек по фамилии Абрамович. Он из Белоруссии, а там существовали в Минской губернии дворяне Абрамовичи, были даже такие польские сенаторы в XVIII веке. Каждую неделю к нам в собрание приходят несколько человек — этот поток равномерен все время нашего существования. Приезжают и из-за рубежа, вот на прошлой неделе было целое семейство из Перу — отец и два взрослых сына. Их предки получили дворянство по чину при Николае I, они казацкого происхождения. Дед был русским офицером, из дворян Ярославской губернии, в эмиграции женился на перуанке, а глава семьи, Серджио, родился уже в Лиме. Фамилия — Березовские».
Теоретически восстановить дворянскую родословную проще, чем крестьянскую: до революции для того, чтобы подтвердить свою сословную принадлежность, каждый человек должен был предоставить соответствующие генеалогические документы, так что эту работу за кого-то уже проделали его предки. Все документы из местных дворянских собраний до сих пор хранятся в архивах и, более того, продублированы в Петербурге, а архиве Департамента герольдии Сената. В общем, если человек подозревает у себя дворянские корни, проверить это легко.
Станислав Думин рисует свое генеалогическое древо всю жизнь.
«Я увлекся историей в детстве. У меня были какие-то бумажки, пара фотографий — прадедушка в офицерском мундире с аксельбантом. Но мне с самого начала было трудно восстанавливать родословную, родители были разведены, было сложно беседовать с родственниками по отцовской линии, а дед мой по матери умер, когда мне было 10 лет. Так что ветвь, например, моей прабабушки мне пришлось восстанавливать еще лет 25 — я не знал ее отчества.
Когда мне было лет 15, я написал в архив в Ленинград, мне прислали микрофильм дела о дворянстве, и я смотрел его через фотоувеличитель и нашел наш семейный герб. Побежал в библиотеку. В этом была какая-то романтика, кладоискательство… По отцовской линии я происхожу от довольно скромного служилого дворянского рода, вышедшего из Польши. По материнской линии — пожалуй, более интересно — это литовско-татарский род, выходцы из Золотой Орды, которые в конце XIV века получили имения в Литве с обязанностью военной службы. Они оставались мусульманами, несмотря на это за ними были признаны дворянские права наравне с остальной шляхтой. В нашей истории много всего любопытного, например, один из предков в конце XV века ездил королевским послом к ханам Шах-Ахмату и Менгли-Гирею…
А вот мой сын, кстати сказать, происходит от Рюриков в 15-й линии. У него вообще очень хорошая родословная — особенно с материнской стороны моей первой жены, уроженной княжны Туркестановой — это грузинский род, со времен Петра I осевший в России. По этим линиям генеалогию было легко восстанавливать: там и Нарышкины, и Волконские, и Истомины, да все практически. Наш сын носит двойную фамилию, Туркестанов-Думин. Вообще, наследование фамилий — как, кстати, и дворянства, происходит всегда по мужской линии, но, если род угасает, тогда можно просить об этом. До революции разрешить это мог только император, сейчас — глава Дома Романовых великая княгиня Мария Владимировна».

Клубок
Лично я почти уверена, что не обнаружу в своем дереве ни Рюрика, ни Екатерины Второй, ни даже художника Иванова. Но мне очень интересно, каково это — ощутить себя продолжателем рода. Вроде бы ничего в жизни не меняется от того, что тебе вручают листок со списком фамилий и дат жизни и смерти, пусть даже в альбоме с позолоченным переплетом. Но ведь с этого момента ты точно знаешь, что теперь ты уже не сам по себе, а листочек в кроне огромного, не тобой посаженного дерева. Если представить, что все эти люди встретились и прожили жизнь для того, чтобы ты сидел дождливым вечером в кафе и тоскливо смотрел на проезжающие машины, будет невозможно, ну просто решительно невозможно когда-нибудь, пускай даже в самую трудную минуту, подумать, что твоя жизнь ничего не стоит…

Журнал «Домовой» № 10 октябрь 2006

Комментариев нет

Страницы: 1 2