Журнал «Домовой» № 10

Журнал «Домовой»

Журнал «Домовой»

Древо познания

Автор — Елена Голованова

Если по вечерам преуспевающему человеку под сорок не дают спать вопросы вроде «что делать» и «кто виноват», можно смело утверждать, что ему пора в путешествие. Не за границу, нет, в прошлое свое и своих предков. Древо жизни предков, его корни — лучший якорь в зыбком море бытия.

Дело о покупке плота колонистом Якобом Миллером, дело об обвинении колонистки Евы Менге в краже свиней, дело о драке, о любовной переписке, о четырех утонувших лошадях, о принуждении колонистки Марии Лаук жить с мужем… Месяц июль 1824 года в одной немецкой слободе на Волге проходит перед моими глазами, пока я ожидаю встречи; от нечего делать принялась листать книгу на столе, и это оказалась опись дел из саратовской конторы иностранных поселенцев…
«Мы искали здесь родственников нашего заказчика», — говорит мне Тамара Ивановна Приходько, хозяйка кабинета и книги. Ее маленькое агентство могло бы называться детективным, если бы не проводило свои расследования в другой плоскости — во времени. Отсюда тянутся ниточки в архивы Урала, Нижнего Новгорода, Уфы, где в эту минуту множество людей пролистывают пыльные страницы в поисках необходимой фамилии.
«А здесь-то нашли?» — спрашиваю я, кивая на книгу. — «Нет, здесь нет». И я почему-то думаю о том, что все эти колонисты — Якоб Миллер, Ева Менге, Мария Лаук и тысячи других — ждут, чтобы их тоже нашли. Ведь где-то среди нас ходят и их потомки. И если от них в истории осталось только это, для чего-то так было нужно.

Вперед в прошлое
Расследованием родословной теоретически можно заняться и самому — архивы открыты, посылай запросы, приходи и читай. Но для этого нужно, во-первых, обладать неограниченным количеством свободного времени, а во-вторых, очень любить аромат старых книг. Вот если бы у нас, как в некоторых странах, все архивы были оцифрованы и выложены в открытый доступ в Интернете…
Агентств, предлагающих поиски, в городе немало, но доверять можно не всякому. Как это ни удивительно, в свете новых тенденций подделывают даже крестьянские родословные! Одному моему знакомому в генеалогическом древе нарисовали «героического» крепостного предка, который якобы был арестован полицией за то, что ходил по деревне и распевал революционные песни. Уж не знаю, что натолкнуло на подозрение, но, когда проверили, оказалось, что архивной ссылки не существует — эпизод с песнями, может, придумали, а может, взяли из чужой биографии.
Другому, по фамилии Иванов, сообщили, что род его ведет начало от Владимира Красное Солнышко, и уж не преминули записать в родню художника Иванова, того самого, который явил Христа народу. Конечно, все может быть, но уж как-то слишком…
Агентство, в котором я сижу в это прекрасное утро и листаю немецкие хроники, известно тем, что в конце пути всю добытую информацию — вместе с интервью родственников-современников, семейными легендами, копиями бумаг вплоть до партбилетов, донорских удостоверений и старых визиток — оно собирает в огромные золоченые альбомы и передает заказчику. Солидность очевидным образом отражается на цене: удовольствие по выращиванию древа жизни стоит десятки тысяч долларов.
Но родня — настоящая, а не придуманная на скорую руку — дороже. Кстати, статистика говорит, что к генеалогическому поиску чаще всего обращаются люди в возрасте примерно сорока лет, успешные, что называется, состоявшиеся в жизни. Чаще всего свое желание они объясняют тем, что хотят сделать подарок родителям. Но очевидно же, что это не единственная причина.
На первом интервью меня, как и всех, кто был до меня, заставляют вспомнить как можно больше известных родственников. «Всех?» — «Всех». — «Даже того бабушкиного прадедушку, у которого была посудная лавка, а потом он заболел белой горячкой и застрелился? Кстати, из этой лавки у нас до сих пор имеется тарелка красного стекла. Она вам не поможет в поисках?» — «Не поможет. Так как, говорите, звали вашего прародителя?»
Обычно с первого раза получается перечислить 38,50, максимум 100 иемн (в «дереве», которое «вырастает» после поисков, может быть и тысяча, и две тысячи человек). Конечно, можно ограничить расследование одной веткой, но Тамара Ивановна говорит, что пока заказчики хотят узнать все про всех, т. е. не мелочатся.
Отправная точка поиска — фамилия, имя, отчество, дата и место рождения самого первого известного предка. Запрос с этими данными отправляется в архивы, сначала в районный, далее в зависимости от глубины поиска. Расследованием могут заниматься сами архивы (скажем, месяца через три придет сотня справок с упоминанием нужной фамилии) или частные генеалоги-сыщики, которые работают в своих регионах.
«Эти генеалоги — удивительные люди, очень образованные, как минимум кандидаты наук, — рассказывают мне в агентстве, — некоторые живут в Москве и ездят по региональным архивам, другие живут в провинции, они знают все о том, что и где искать. Они работают с азартом, помнят все, что когда-то видели и читали. И мы не раз сталкивались с там, что они, закончив проект и занимаясь другим поиском, наталкиваются на знакомые фамилии и присылают нам что-нибудь вроде: „Знаете, я нашел про нашего Самохвалова такую историю!“».

Ниточка
Это очень большая удача — найти в архиве не просто документальную запись, а историю, характеризующую личность. Мне бы очень хотелось, чтобы и про моих выяснилось что-нибудь личное, кроме белой горячки. Тамара Ивановна меня приободряет: «В принципе, — говорит она, — если история не очень запутанная, любой человек может узнать родословную хотя бы на несколько поколений вглубь». Но тут же добавляет: «Хотя все равно нужно быть удачливым: может случиться, что в архивной книге вырваны несколько страниц — вот и пробел в тридцать лет, которые уже никогда не восстановить. Или документы лежат в архиве, но еще не описаны. Или семья вдруг исчезла — была, была и вдруг как в воду канула». Тут вступает в дело детективно-розыскная составляющая: стены кабинета заставлены учебниками по истории.
Но самое, может быть, сложное заключается в том, что никогда не знаешь, насколько долгим будет поиск. Существует, конечно, географическая предрасположенность — лучше всего «ищутся» Урал, Сибирь, Рязань, там архивы в прекрасном состоянии. Хуже всего — бывшие оккупированные территории, в частности Украина. Но статистика для века скоростей пугающая — большинство историй длились по два-три года. Самая быстрая по памяти Тамары Ивановны — поиск рода Назаровых — раскрутилась за три месяца.
«Было это так, — продолжает Тамара Ивановна. — Генеалог сначала работал в архивах Свердловской области. Потом документы повели его в Пермь и Нижний Тагил. Оттуда он позвонил мне: „Надо ехать в Нижний Новгород“. Оказалось, что человек, которого мы искали, был крепостным крестьянином, затем убежал — в нижегородском архиве зафиксирована дата побега из деревни — 1721 год. Девять лет обитал неизвестно где, а следующая запись, связанная с ним, обнаружилась уже на Урале — поступил на сталелитейный завод к Демидову.
Тогда ведь постоянно велись войны, нужен был металл — на заводах не спрашивали, беглый ты или свободный. И дальше об этом человеке все известно. К сожалению, вглубь — от 1721 года — искать было уже невозможно. В те времена у крестьян не было фамилий, говорили только: „Иван Петров сын“, и мы остановили поиски, поняв, что слишком много совпадений — можем уйти не в ту сторону. Вы же понимаете: история нашей страны не располагает к прозрачности. Простые истории — редкий случай».

Дело №
«Однажды к нам пришел человек, который рассказал, что его бабушка была немкой — самой настоящей, поволжской. Ее звали Элла Иоганновна Шульц, но известна и девичья фамилия — Унгефуг. Этот человек уже сам пытался искать и выяснил, что в Россию приехали две семьи Унгефугов, отец и сын. Произошло это 17 августа 1767 года. В Германии тогда был голод, нехватка земли, и, когда Екатерина позвала сюда своих земляков, пообещав им землю и лучшую жизнь, они снялись с места и приехали.
Вот с этой информацией он пришел к нам, и мы начали поиск — в Саратове и в Германии, вглубь. Наша немецкая исследовательница нашла упоминание об Унгефугах, относящееся к 1692 году, эта работа заняла у нее четыре месяца. Они были крестьянами из земли Гессен-Нассау, до сих пор существует городок, из которого они вышли, — она даже прислала нам открытку. Здесь же, в России, было искать гораздо сложнее. Из архивов Саратова, Энгельса, близлежащих городов приходили отчеты, но все Унгефуги были не наши, ну не было среди них Иоганна с дочерью Эллой.
Через несколько месяцев тщетных поисков я задумалась о том, куда бы они могли деться. Сама Элла Иоганновна всю жизнь прожила в Узбекистане, хотя и говорила всегда, что родилась в Саратове. Но, с другой стороны, к немцам в те времена была очень сильная неприязнь. Возможно, ей хотелось что-то скрыть. В какой-то момент она второй раз вышла замуж, поменяв фамилию Шульц на русскую, и стала Ольгой Ивановной. Когда я увидела копию ее свидетельства о рождении, сделанную в 1950 году, где в графе „место рождения“ была указана Саратовская область, я подумала, что тут что-то должно быть нечисто.
Заглянула в учебник истории. В 1864 году Туркестан был присоединен к России, этой операцией руководил генерал Кауфман, немец по происхождению, впоследствии губернатор Ташкента. Тогда же он бросил клич, и поволжские немцы поехали осваивать тамошние земли.

Комментариев нет

Страницы: 1 2